[Мы ничего и не знаем об этом авторе. Разве что: учился на математика, работал, кажется, санитаром, потом переводил литовцев. В смысле, стихи переводил. Хотя, может, и не так все было.]

Георгий Ефремов

Пруды на бульваре

К этим прощальным прудам вернёмся когда-нибудь
над запотевшими льдинами руки оттаивать.
Всех-то сокровищ: апрельское снежное крошево.
Кроме весны и Москвы — ничего хорошего.
Да вот ещё эти краплёные лебеди
в трепетном, жалком любовном лепете.
Мир всё новее, а жизни по-прежнему кратки
и тяжелы мановенья бензиновой радуги.
Лебеди-лебеди,
верю, что вы вместе с инеем не истлеете.
Господи, сколько б рука Твоя ни отнимала,
не обеднеем. А сколько ни дай — всё мало.
Кто-то забыл на небесной пустой наковальне
шорох огня и прерывистое воркование.
С каждым порывом свободней и сокровенней
талой воды бессловесное приникновение.
В коконе купола, в капле, в надтреснутой колбе —
голые крылья тополя, листья голубя.
 
 
 
Тень чёрной звезды
 
болен любовью и не хочу излечиться
вижу в рассветном небе невыцветшую звезду
отворачиваюсь а она всё равно лучится
колет зияет а я за ней не иду
родина страсти нет от тебя лекарства
остаёшься внутри даже гоня взашей
можно не откликаться
а твои лучи подлиннее любых ножей
осенью ты роняешь чёрные перья
и всё становится тщетно кроме курева и питья
без времени и земли ты всё равно империя
никакая свобода не заменит тебя
примешь сто граммов под сенью хором и храмов
дымом закусишь перышко оброня
выйдешь в толпу без явных ожогов и шрамов
я и не глядя узнаю что мы родня
 
 
Источник: журнал «Знамя», 1999, №8